dralexandra (dralexandra) wrote,
dralexandra
dralexandra

В.И.Вернадский. Часть 4. Дневник 1918 года. 17 февраля - 6 марта. Полтава

В Полтаве у В.И.Вернадского с 90-х годов была дача.

Слева - как было задумано, справа - как получилось.

17.II/2.III (по новому и старому стилю) 1918, Полтава

Эти дни очень тревожные. 14-го вечером распространился слух о составленном большевиками проскрипционном списке, где помещены были лица, которые должны быть «изъяты» в эти ближайшие дни. Сообщил один украинский офицер, который говорил, что в списке помещены украинцы, кадеты, офицеры. В городе и раньше говорили о всяких подготавливаемых большевиками ужасах. Этот офицер указывал, что будто бы в списке есть фамилия Георгия Старицкого, Петра Дмитриевича Долгорукова и даже моя. Хотя, на меня, впечатление этих показаний не очень достоверное. В городе тревожное настроение - все было ожидали быстрого оставления большевиками Полтавы,
а между тем здесь все они делают — как будто хотят защищать город.

Вечером 15-го у Имшенецкого обычное заседание — подымался вопрос о самоохране в связи с ожидаемыми погромами при уходе большевиков. Затем мною был поднят вопрос о необходимости церковной организации для защиты церкви и для подъема национального
духа. Чем больше я думал эти дни, тем для меня все яснее и яснее становится значение этого движения: здесь находится возможность внеклассового общения на почве подъема глубочайших человеческих переживаний. Вместо того духа социальной
мести, розни, стремления к грабежу, насилию, наживе, которое практически вытекло и вытекает из социалистических, в частности большевистских, внушений массе — подымается чувство общности, мысль об общечеловеческих основах жизни, духовное единство и любовь. Вместе с тем основа вековая общенациональная. Религиозный
подъем есть одни из величайших элементов очищения. Вчера я получил замечательное письмо Георгия Вернадского, который описывает этот подъем в Перми, третьего дня в «Русских ведомостях» я прочел о том же движении в Костроме. Оно идет в Москве, Туле, Орле, Петрограде...

Возражения были в непривычке русского интеллигента к религиозной, соборной жизни. Алымова указывала на опасность группировки черносотенцев и подъема антисемитизма. В конце концов, однако, принято было мое предложение; решено войти в сношение с священниками и принять участие в организации обществ защиты церкви вокруг церквей.

Ясно, что ближайшая задача — крестный ход и что в этом подъеме должно вылиться то религиозное настроение, все элементы которого сейчас имеются налицо. Война, революция, бесконечная масса страданий, разочарований, чувство близости смерти, крушение всего устойчивого есть неизбежные и необходимые элементы.

6.III/21.II.1918
Все время тревожное. Ожидают всего. Все население Полтавы нервное, скрыто озлобленное, измученное.

Вчера Оксана пришла взволнованная к Е. Петр. Старицкой: ей сказали у знакомых, что скоро будут резать буржуев и зарежут прислугу, т. к. она за «буржуев». Вчера все время говорили об обысках, начавшихся в домах. В богоугодном заведении служащие просили их распустить, т. к. они боятся за дома. Берут, говорят, белье и еду. Днем Георгий Старицкий слышал, что идут обыски на Институтской — прошел туда: солдаты обходят дома, ища офицеров.

Ниночка из земства принесла известие от Фед. Троф. Сердюка, что говорят об арестах, что арестованных увозят за Полтаву и дорогой убивают. Был в Сельскохозяйственном обществе, и там сообщали об арестах. Днем заседание, собранное в Музыкальном
училище — центре большевизма, домовладельцев и квартирохозяев, которым революционный комитет угрожает репрессиями, если они не заплатят контрибуции — решили платить.

Вчера рабочий-железнодорожник, живущий у Дм. Матв. Фролова, говорил о том,
что ему встретившиеся неизвестные люди предупреждали о готовящемся избиении буржуазии и предлагали участвовать, говоря, что хорошо платят...

И так каждый день. Понятно, обыватель совершенно изнервничался. Большинство ждет немцев как избавителей, и, когда вчера Георгий в разговоре с одним из деятелей самоохраны указал, что уж лучше большевики, чем немцы. Тот ему ответил — ну Вы, должно быть, один в Полтаве так думаете. Разбои увеличиваются.

Наряду с этим идет разоружение самоохраны, что еще более нервирует жителей. И действительно — это какое-то издевательство.

Я чувствую, что и меня захватывает отвратительное чувство полного бессилия и полной неуверенности в завтрашнем дне не за себя, а за близких — возможности для них самых ужасных испытаний при недопущении организации самозащиты. Вчера секретарь нашей самоохраны Минко рассказывал Георгию, что евреи начинают манкировать в самоохране. Когда одного из них оштрафовали — он оказался членом Совета солдатских и рабочих депутатов, донес туда, и Минко оштрафовали за «нечистое содержание двора».

Евреи — безумцы. Говорят о погромах, и в то же время они раздражают и оскорбляют слои населения, с которыми могли бы в данный момент идти вместе. Погром угрожает обоим.

Сегодня объявление от военных большевистских властей в виду указанных слухов. Угрожают расстрелами лицам, производящим самочинные обыски, отвергают как злонамеренные слухи известия о намерениях большевистских секвестраций и обысков.
Но им не верят, и написано двусмысленно.

Вчера был в Обществе сельского хозяйства, относил книги и взял другие. С Шимковым и Илличевским (секретарь) об образовании Общества научного Полтавы. Шимков считает,
что надо выждать эти дни: очень тревожно. Думает, что выход будет в сильнейшей репрессии. Илличевский выдвигает идею не исследования, а распространения знаний о Полтаве. С этим придется встретиться.

Работаю очень хорошо над живым вещєством. Много является новых идей и понимания природы. Эта работа мешает мне отдаться публицистической деятельности и обдумыванию и выяснению происходящего.

Кончил вчера и сегодня Костычева о зарождении жизни на Земле, Морозова — биологию лесных паразитов; Холодковского "Курс энтомологии". Читал Шарпа: "Насекомые", Кареева "История нового времени; Талиева «Введение в ботаническое изучение Харьковской губернии».

Наряду с алармистскими слухами всюду обратные. Обыватель ищет защиты. Рассказывают о пропаганде большевиков в деревнях — но крестьяне заявляют, что оружие они возьмут но против кого «их дело». Здесь идут слухи о резком изменении настроения деревни
(бабы пригородные спасают офицеров, изменились железно дорожные рабочие и т. д.), об украинских и чешскословацких не большевистских дружинах, о многочисленных антибольшевиках в их Красной Гвардии.
Вчера утром стрельба на улицах; красные гвардейцы мальчишки 12—16 лет — тяжело и грустно впечатление!

8.ІІІ/23.ІІ. 1918
Сегодня холодный, но чудный солнечный день. Тянет за город.
Чувствуется природа даже в городе. И на фоне этой вечной природы дикие человеческие неустройства. Бродя по Полтаве, чувствуешь глухое смятение в населении — в обрывках разговоров, в заботе о пропитании, в появлении массы пришлого, чуждого населению
люда, вооруженных солдат и красногвардейцев.

Митропан, который должен был вести кадетскую газету, теперь сотрудничает в социалистической «Свободной мысли» — сером органе противубольшевистском, соединении всех социалистов. Он рассказывал П. Дм. Долгорукову, что в редакции соообщали, что подслушан был разговор Дробниса, еврея, старого домартовского социалиста-большевика (лидера) с Кобеляками. Оттуда сообщали о трудном положении большевиков, из-за украинцев. Им приходится уезжать, и Дробнис советовал не ехать на Харьков и Полтаву, а ехать в Екатеринослав. Указывал на опасность положения большевиков и в Полтаве — соединились украинцы с контрреволюцией.

Чрезвычайно мне нравится Петр Дм. Долгоруков. Сейчас он отрезан от семьи, которую страстно любит и которая сидит без денег в Кисловодске. Проехать туда нет возможности. Умный, кристально чистый в своей мысли, полный гордого сознания осмысленности жизни. Чем больше я в него всматриваюсь, тем больше его ценю. С ним разговор о мелкой земской единице — очевидно, тут придется нам ломать сложившиеся раньше убеждения. Для него это особенно тяжело. А мне кажется, что волостное земство и слишком дорого обойдется населению, и принесет в конце концов только вред, вследствие невежества и аморализма русского народа. Будет то, что теперь: дележ беззастенчивый пирога и фамусовщпна.

Вчера был у Короленко. Прочел письмо Георгия [Вернадского] о его религиозных настроениях и о религиозном подъеме в Перми. Письмо производит сильное впечатление. Владимир Галактионович наиболее терпимо относится — он верит в силу религии, но считает, что должна создаться новая религия, которая в своих обобщениях и космогониях пойдет дальше научных обобщений.
В церкви, в частности православной, он видит много темного и думает, что это движение может привести к изуверству, к возвращению старого. Наиболее ярко и определенно Прасковья Семеновна [Ивановская] — старый русский семидесятник: для нее религия человечества — социализм. Социализм, признавая его моральное возможное крушение из-за русской революции, считает необходимой стадией и С. Влад. Короленко. Этим путем может выработаться более совершенная религия в будущем. Она признает, что социализм как религия более узка — но видит в ней любовь, братство и т. д.

В церкви же одни формы, и попытка оживить их может привести только к реставрации. Они совершенно не сознают иррациональной стороны религии.

Для меня эти вопросы сейчас стоят очень остро. Если бы я был безразличен в религиозном настроении или принимал основы христианства, я вошел бы в свободную православную церковь. Но для меня основы его неприемлемы. А вместе с тем я считаю православие (свободную церковь) и христианство меньшим врагом культуры, чем заменяющий религию социализм в той форме, в какой он охватывает массы.

Работаю над живым веществом. Читал Менделеева, Шарпа, Брэма (Птицы, 1), Гребнера, Талиева.
Хочется написать о социализме и о коренных изменениях в мировоззрении под влиянием переживаемого.

12.III/27.II, утро

Вчера вечером кончил книгу Гёффдинга — философию религии, которую когда-то достал для Нюточки и начал читать еще при ее жизни. После ее смерти мне было тяжело ее читать. Время, однако, все стирает и придает всему другой оттенок, легкий оттенок
вечности. Книга чужда мне по настроению. Подчинение религии философии, этике. Мне кажется, несмотря на внешние возражения Гёффдинга, дух протестантского рационализма лежит на его идеях. Религию Гёффдинг — суживает; мистицизм исчез, и исчезли такие религии, как конфуцианство. Забывается одно — в религии одно из важнейших — глубокое внутреннее переживание, связанное так или иначе с человеческим (более узкой формы религии) или космическим соборным чувством. Это может быть даже единожды в жизни — как единожды есть молодость, эпоха творчества или развития
сил. И однако без общей религиозной жизни и единичные переживания распыляются.

Все эти дни все работаю над живым веществом. Все более углубляюсь. Удивительно, как все время при чтении и при обдумывании нахожу новое в том, что казалось давно уже исчерпано мыслью. Так и вчера — для меня ясна стала жизнь мельчайших на скалах — как бы аккумуляторах ее из атмосферы после дождей.

Здесь идет размножение и рост целой невидимой флоры, посредника между атмосферой и литосферой. А затем вопрос о зарождении жизни — формальная, по, по существу, научно правильная аналогия с переходом из одного физического состояния в другое. Для меня
все яснее извечность жизни и столь же новое (жизненная сила?), как радиоактивные явления и т. п. Сегодня с утра мысль о геологической истории кислорода углекислоты. И новое выясняется в связи с моей обработкой в «Опыте». Чем дальше работаю, тем более охватываю природу и больше является новых и новых вопросов.

Читал Брэма, Отчеты Полтавского опытного поля, Менделеева, Ветгема.
На днях было в земском музее заседание лиц, собранных Николаевым по моей инициативе для Полтавского кружка натуралистов. Вялое. Павловский отстаивал Архивную комиссию, все-таки что-то делающую, Щербаковский — комиссию охраны памятников. Он указывал на разграбление церквей и музеев Киева большевиками. Куда-то увозят — через Полтаву
два вагона. Неужели верно — идет гибель культурных ценностей!

Это так характерно для народа. В такое время праздники, разврат, вносимый интеллигенцией, еще ничему не научившейся и трафаретной. Вчера новый Шевченко, сегодня год революции и т. д.

Газет нет четыре дня, почта закрыта. Боже, какой убогий идеал — безделье, полное отсутствие духовных интересов, еда, зрелища, нажива.
И больше ничего!

У Долгорукова был Четвериков, здешний священник. Архиерей ухаживает за большевиками (из страха?), разрушил попытку союза приходских организаций: послания Тихона не читаются по его приказу. Жизнь церкви им сознательно заглушается.

Здесь тревожно. Назначенное на избиение интеллигенции не произошло. Трагическая судьба чехословаков. Они наиболее дисциплинированные силы у большевиков. Социалисты чехов убедили не присоединяться к большевикам, но друг другу не доверяют.

Здесь до 30 000. Они кое-где поддержали большевиков, заняв Лубны (где большевики казнили городского голову, председателя городской думы и т. д. и т. п. Теперь определенные известия, что им удалось добиться пропуска во Владивосток. Начало серьезной розни Рады в австрийской славянской политике. Большевики сейчас грабят население — штрафы с домовладельцев под разными предлогами, например, Семенченко и Саков по 75 р. безработным — за «уборку» улиц — уборка представляла фикцию. Семенченко 500 р. за кучу навоза па дворе. Сперва не хотели платить: их арестовали, отпустили на ночь по домам. Анна Андр. [Семенченко] сидела вместе с какой-то еврейкой — домовладелицей. Та говорит — смотрите, все наши сморчуны, ваших нет. Так это нам тяжело. Действительно, всем распоряжаются евреи 15—25 лет — очень наглые и
грубые. Среди населения все растет антисемитское настроение.

Хочется писать о вопросах политических, и впутренняя работа идет — но мешает моя работа над живым веществом. Думаю выход: если победа демократии — европейско-азиатские штаты (федерация России, Балкан и Австро-Венгрии); если победа
Германии — организация реванша.

Надо написать о Шингареве в Тамбовское земство, об исследованиях Полтавской губернии.
Очень серьезен продовольственный вопрос. Погода начинает быть очень неблагоприятной для урожая. Ясно становится, что крестьяне не посеют помещичьи земли: инвентарь исчез, знание и большая тревога среди самих крестьян — неуверенность. Мне кажется,
что если Германия не организует здесь посева — это будет показателем такой же слабости, которая дает надежду на будущее.


2/15.ІІІ
Вчера написал Сергею [Ольденбургу], Е. Д. [Ревудкой]. Работал над живым веществом. По мере углубления в вопрос являются все новые и новые задачи, новые трудности и сомнения. Иногда мне кажется, что обхват и углубление темы не по силам.

Читал Шарпа, Гертнера, Кареева, Труды Харьковского общества естествоиспытателей, биографию Достоевского и начал Достоевского («Бедные люди»). Как ни странно, я Достоевского совсем мало знаю и читал далеко не все. Гимназистом кое-что читал, начинал студентом и потом не мог возвращаться.

Лишь «Преступление и наказание» произвело на меня сильное впечатление и отдельные места «Карамазовых» и «Подростка», которого и не кончил. Сейчас мне хочется вчитаться в создания великого писателя, который при всем пессимизме так сильно верил в духовную мощь русского парода, проникая очень глубоко в его сущность. Надо сказать, что такие великие художники, отыскивая вечное человеческое в своем народе, не имеют элементов сравнений, им чужды — в той же по крайней мере степени сравнений
— чужие народы. А между тем все обуславливается таким сравнением. Это верно даже для таких писателей, как Гете. Даже при его эрудиции в его греках мы видим общечеловеческие черты и перенос событий в древнюю эпоху не меняет дела, а, наоборот, сравнение исчезает. Надо читать писателей каждого народа, современников.

Вчера в здешней плохенькой социалистической газете «Свободная мысль» помещены воспоминания о 1 марта 1881 г. Праск. Сем. Ивановской. Воспоминания не очень интересны, по они меня перенесли как-то в это самое былое время. И прочел я их только из-за того, что знаю Прасковью Семеновну. Как странно сейчас, в каких-то отделенных временем образах вспоминать это прошлое, среду, в которой жил и из которой сейчас почти никого нет в живых. Это не воспоминания, а воссоздание прошлого, в котором, наверно, есть черты и элементы, в нем не бывшие.
Прошло 37 лет, я был юношей. Из того круга людей, которые собирались у нас и
горячо судили и обсуждали события — кто жив? Кругом умершие.

Отец и мать, родные: Л. К. Вульфорт, В. И. Ребиндер, А. А. Куп, А. А. Неелов, Константиновичи, С. А. Короленко, Марковские и знакомые — из которых сейчас вспоминаю, как обычных в это время, А. И. Ниповича, Н. Д. Похитопова — а затем ряд офицеров, товарищей кузенов и кавалеров на обычных в нашей семье вечерах (Монастырский, Дараган, Воронов и т. д.) и ряд дам и барышень...

В день убийства приехал Саша Неелов прямо к нам, он был на месте убийства, еще когда был там царь, сейчас, в слезах и в волнении: разговоры семьи не были сочувственны — но я еще сейчас помню, как Саша говорил о жестокости убийства.
Вечером были гости и были веселы, мне кажется, некоторые поздравляли друг друга.
Но отец был взволнован и задумчив... Как в тумане помню себя.

Меня неприятно поражала радость у б и й с т в у , но я согласно всем считал, что это факт положительный. Террористы были мне чужды идейно, благодаря стремлению к убийству, и героизм их поступков мной не чувствовался, хотя в среде нашего дома он встречал и сочувствие, н поддержку. Вскоре появились газеты и прокламации и
отражались дни колебаний Александра III, которые сильно чувствовались петроградским обществом.
Затем все присмирело, ушло в себя и началась реакция. У нас в доме это усложнилось ударом отца и его болезнью — но я все это переживал тогда, т. к. и В. И .Ребиндер и Н. Д. Похитонов оба члены террористических групп ухаживали, дежуря ночи, за отцом...
Известия об условиях мира, пришедшее> в Московскую губернию, произвели здесь на многих тяжелое впечатление. У многих полное отчаяние...
Сейчас ухудшилось в деревнях. В Шишаки и Ереськи наехали из Петрограда и фронта матросы и солдаты, вооруженные, терроризируют население и говорят об отобрании дач в пользу «бедных». Приехавший из Шишаков знакомый крестьянин говорит, что настроение под их влиянием так изменилось, что едва ли летом можно будет жить.


6/19.III.1918
Вчера вечером распространился слух о полном поражении большевиков у Ромодана, о том, что они уходят и бегут и что они выпустили из тюрем воров и анархистов. Самоохраны взволновались и усиленно собрались. В действительности все преувеличено — но ясно, что их дни кончаются. В общем они здесь встречают очень озлобленное отношение.
Однако за ними есть люди, малознающие, невежественные, верящие им и страстно желающие того, что они обещают. Переводят это все на более реальный вид, дать от более имущего менее имущему, который будет яшть так, как жил более имущий. Вместо одного буржуя будет несколько более мелких и еще худших. Печальная роль социализма, который исчез при этой перестановке.

Обыватель начинает задумываться и о немце. Он ему обеспечит безопасность от убийств, насилий, явных грабежей — но затем? Тяжелое придется переживать и в связи с украинизацией. Корней идейного сочувствия нет; традиция прервана; будет связана с такой же изменой родине, как и большевики, и чувствоваться как насилие.

Русская культура, если она, как мне кажется, будет развиваться интенсивно — может не бояться насильственной украинизации. Едва ли можно сейчас создать здесь что-нибудь очень прочное.

Работаю над живым веществом. Переживаю период критики и сомнения: очень много надо работать, чтобы добиться результатов. Чувствую, сколько еще надо делать. Но вместе с тем сейчас надо особенно не бросать творческой работы.

Хочется углубиться в критику современного, искание выхода. Несомненно, больше всего мешает сделать это моя работа над живым веществом. Сегодня был в большевистском книжном магазине, чтобы купить кое-что по текущей литературе. Впечатление огромной пропагандистской деятельности: заваливают народ этой литературой. Истратили миллионы. Как злой гений.

Читаю сплошь Достоевского, и в сущности впервые! И испытываю большое наслаждение от его еще первых произведений, как «Белые ночи». Мог ли он написать их п о с л е ссылки? Или вообще это мог написать только молодой. Отвечает моему мнению и чувству.
Жизнь стОит, если бы даже единожды она соприкоснулась с бесконечным.

Tags: Вернадский
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Нанороботы внутри нашего тела

    Пыталась выяснить, как появление молекулярных машин объясняет синтетическая теория эволюции. Тоже естественным отбором или иначе? Ничего не нашла…

  • Майские

    «Весна пришла!» - Повсюду слышу я, А самому - не верится: Ведь соловья Еще не слышно! 壬生忠岑 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11…

  • О, дивный новый мир...

    Правительство Ивановской области разработало требования для туристов, которые планируют посетить регион в майские праздничные дни, сообщает…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments